Утиные губы растут из куриных мозгов

Не люблю вставлять картинки в свои тексты. И не люблю публикации, замусоренные картинками. Но здесь – тот случай, когда без картинки не обойдешься.

Без картинки пришлось бы долго говорить о том, какие именно утиные губы имеются в виду. Описывать их художественной прозой, прибегая ко всем выразительным средствам великого и могучего русского языка.  

Пришлось бы и защищать настоящих уток, уточняя, что к ним утиные губы не имеют никакого отношения. И настоящих куриц пришлось бы защищать, уточняя, что к ним куриные мозги не имеют никакого отношения.

А поставишь картинку – и никого защищать не надо. Всем всё и видно и понятно. И даже видны проступающие на лицо куриные мозги многочисленных обладательниц утиных губ.

На снимке – одна из них.

Почему похудел уренгойский мальчик?

Губернатор Ямало-Ненецкого автономного округа Д. Кобылкин сообщил прессе, что выступивший в германском бундестаге уренгойский мальчик похудел после выступления на 7 килограммов.

Кобылкин сказал: «Меня насторожила температура нашего общества — как это сдетонировало. Мы даже не пытались найти какое-то оправдание, сострадание. Начали обзывать нацистом, начали издеваться над мальчиком. А он похудел на 7 кг, хотя даже не понял, что кого-то задел».

Тут непонятно: мальчик не понял, что кого-то задел или Кобылкин понял, что мальчик не понял. Или оба они ничего не поняли?

И еще несколько вопросов. Похудел ли сам Кобылкин? Похудели или не похудели чиновники министерства образования? А также – авторы учебников истории. И учителя истории, обучающие мальчика. И родители мальчика.

В связи с этим похудением вспоминаются также два главных русских вопроса: кто виноват и что делать?

Кто виноват, что уренгойский мальчик похудел? И что делать, чтобы он поправился?

З.Ы.  Информация от Кобылкина – здесь: https://www.gazeta.ru/social/news/2017/12/20/n_10956110.shtml?updated

Не скинуть ли в пропасть Джонсона Б.?

    Недавно этот самый Джонсон Б., который, как пишут о нем разные иносми, работает на многих работах, а более всего – в должности министра «Велико»британии – лилипутской (по размеру) островной (по географическому положению), очень говн-стой (по сути, особенно – по проискам в прошлом и настоящем против реально сильных государств – Россия, Китай, Индия), заявил, что Россия – это современная Спарта.
    В ответ, наш МИД, устами прекрасной Марии Захаровой, сравнил маленькое островное государство с островом Лесбос, который по распространенной легенде является родиной лесбиянства. Не знаю, имела ли прекрасная Мария в виду лесбийскую составляющую, когда сопоставила государство, состоящее из нескольких мелких островов, с лесбийским островом? Но лично я, когда вижу Борисовы сравнения, начинаю думать о педеастической составляющей маленького островного государства «Велико»британия.  
    А как думать иначе? Ведь почему Борис сравнил Россию со Спартой? Думается, потому что только в России (если не брать в расчет сугубо мусульманские страны) сегодня народ, в большинстве своем, не любит пидарасов. И только в России пидарасы могут получить от простого народа заслуженные награды. Прямо на улице. Без предварительного представления и согласования с вышестоящими инстанциями.
    А как было в Спарте? Не все зарегистрированные тут пишущие и читающие получили высшее образование, но почти все учились в средней школе и помнят: еще в младших классах нам рассказывали, что в Спарте нездоровых детишек сбрасывали со скалы в пропасть.
    Цель данного текста – не выяснение, хорошо или плохо сбрасывать детишек в пропасть? А установление истины: почему Борис Джонсон сравнивает нас со Спартой?
    Наверное, потому что боится ехать к нам, в Россию.
    Британский плохиш, когда-то, видимо, бывший нездоровым детишкой, возможно, нравственно не здоровым, и не сброшенный со скалы, он, может быть, опасается, что здесь, в России, его настигнет участь спартанского плохиша.
    Ведь еще по весне собирался приехать. Но отложил визит.
    Теперь надо как-то усыпить его бдительность. И заманить в Спарту, то бишь в Россию. И скинуть тут со скалы – в пропасть.
    А скал у нас много. В Советском Союзе больше было. Но и в Российской Федерации кое-что осталось. Я – не альпинист. Но знаю. Бывал. Хорошие скалы на Кавказе. Отличные – на Алтае. Да и у нас, в Кузбассе – неплохие. Обращайтесь – подскажу место, где можно будет объяснить Б. Джонсону, почему не стоило сравнивать нас со Спартой.
    Надеюсь, понимаете, что сбросить – не в буквальном смысле. А просто опустить «Велико»британского болтуна на землю.
    Конечно, раньше надо было. Но лучше позже, чем никогда.

Воскресить или не воскресить?

Быть или не быть – вот в чем вопрос.
Но я не Гамлет. Мой вопрос попроще.
Мне воскресить или не воскресить
мой блог в Гайдпарке и в Живом Журнале?

Стоп! Надо съехать с пятистопного ямба. И перейти на обыкновенную прозу. А то я сам себе напомнил знаменитого ильфо-петровского героя, который в минуты душевных потрясений общался со своей Варварой пятистопным ямбом: «Волчица ты! Тебя я презираю! К Птибурдукову ты уходишь от меня».

В этом месте расстанусь с иронией и самоиронией и скажу пару слов о терминах, без коих не обойтись в тексте, где речь так или иначе коснется интернета.
Collapse )

Виталий Крёков: я не стану для Родины грузом

    Несколько часов назад позвонила Кристина – дочь Виталия Крёкова, и сказала:
    – Сегодня ночью умер папа. Во сне остановилось сердце.
    Про сердце для меня было новостью. Я знал, что у него тяжелейший диабет, что он не выходит из дома и почти ничего не видит. Вдобавок к диабету оказалось и сердце, о котором он ничего никогда не говорил.
    А говорили мы с ним часто. Он звонил мне почти каждую неделю и довольно долго расспрашивал обо всем подряд и рассказывал обо всем подряд. Человек по натуре любознательный, он звонил всем. У всех что-то узнавал, а потом всем передавал узнанное.
    В крёковских монологах и крёковской части наших диалогов было то, что доставляло наслаждение – это уникальный крёковский язык, который не каждый понимал с первого раза. Но я уже давно научился понимать, еще в наши молодые годы, и иногда мне даже случалось бывать переводчиком для тугоухих.
    И вот теперь его нет. Больше Виталя никому никогда не позвонит.
    Но он – гениальный поэт. И его стихи еще дозвонятся до будущих столетий.
 
    Дочь Виталия сказала, что прощание с ним состоится 7 сентября, в ритуальном зале на улице Баумана, 2 (на Южном), начало в 12 часов.

    Вот стихотворение Виталия Крёкова. В этом стихотворении – и крёковская поэзия, и крёковские образы, и крёковские мечты о тех местах, где он не бывал, но хотел побывать, и наша жестокая действительность, и жена Виталия – Нина, которая осталась одна.

* * *
Если станет с деньгами получше,
Не в Москву, не в Париж и Берлин,
Я уеду скорее в Урумчи.
Загляну к русской Нине в Инин.
Может, там отмеряют полозья
Санный путь за потаем потай.
Там в суровом полынном межзвёздье
В такт Вселенной вздыхает Китай.
Я не стану для Родины грузом.
Я не буду вымаливать мзду,
Но, как женщину, русскую музу
От разбойных людей увезу.
Будут плыть облака, будут ветры
Тополя серебристые сечь.
В лунных сумерках яшмовой флейтой
Будет слышаться русская речь.
Оглянусь я на дали и шири:
Не возьмешь Томь блескучую впрок,
Что течёт в притаёжной Сибири,
Где шахтёрский стоит городок.
Богатеи там есть, ну их в баню.
Там поэтов, что в поле травы.
Там построил мужик на «тайване»
Колокольню в четыре трубы.
Там разрезы, там шахты и штольни.
А горняк только славою сыт.
За копейки из преисподней
Выдаёт на-гора антрацит.
И всегда время подлое в силе.
Горький плач там и скрежет зубов.
Помню день: из домов выносили
В раз шестнадцать шахтёрских гробов.
Резанул мужиков взрыв кинжальный.
От железа осталась труха.
И на лицах погибших лежали,
Как на лицах святых, воздуха.
Что за мною: судьба ли, судьбина?
Только крест свой несу не один.
Ты жена – дочь шахтёрская, Нина.
Даст нам бог, доберёмся в Инин.
Небеса сеют снежной порошей.
Вот Берёзовский город возник.
Ты со мною, кулёма-матрёша,
Ненаглядный мой снеговик.

Три богатыря новой русской эстрады

Понятие «новый русский» к этим богатырям никак не относится. Ну, помните же этих «новых русских», слабых мозгом на добро и сильных на зло, носивших, как внушили массам, красные пиджаки. Если по пиджакам, то я тоже «новый русский». У меня в гардеробе до сих пор присутствует красный пиджак, описанный здесь https://www.stihi.ru/2009/03/12/5253. Да и слово «эстрада» до поры до времени вызывало сомнение. Некогда один из не самых слабеньких сочинителей стихотворений Давид Самойлов написал:

Вот я перед вами стою. Я один.
Не жду одобрения или награды.
Стою у опасного края эстрады,
У края, который непереходим.

Написал он это стихотворение где-то в шестидесятые годы. Когда эстрада была ВЫСОКОЙ. Мог бы и перейти «край». Ничего бы с ним не случилось. Правда, вряд ли бы он, перейдя «край», сразу возвысился до тех, кто пел в шестидесятые годы – Лемешев, Козловский (которые будучи оперными певцами, не брезговали эстрадой), Отс, Утесов, Бернес, Бейбутов, Ободзинский и, конечно, Гений – бессмертный Магомаев. Да вот тут же вспомнил, что Гуляев, Штоколов, Анна Герман (если уж не уходить в мужской шовинизм) тоже не брезговали эстрадой и возвышали ее до себя.

Иван Скобцов (великий русский оперный певец, певший эстраду и народные песни) как бы предварил появление обладателей великих голосов на эстраде. А если уж говорить о корнях, то первым из известных мне великих русских оперных певцов, певших эстраду, был Федор Шаляпин. Доказать более древние истоки русской эстрады невозможно, потому что не осталось звуковых записей. Никаких.

От Шаляпина остались. Сто раз очищенные, но все равно дающие только представлении о голосе, но не позволяющие услышать голос во всем его великолепии. Увы. Из «старых» певцов (в кавычках, потому что старых певцов не бывает) только от Скобцова остались записи, позволяющие услышать его гениальный голос. Например, здесь http://www.youtube.com/watch?v=D38QGACoIq0     

А теперь о Гении и продолжателях его голоса. Да, я сомневаюсь, что формула «продолжатели голоса» точна. Но более точной не нашел.

Их тут трое: Сергей Волчков, Евгений Кунгуров, Методие Бужор. Эти прекрасные ребята, на каждом концерте, с огромным уважением говорят о Гении. Сам был на концерте Волчкова и слышал, с какой любовью он говорил о Магомаеве.

А еще есть два других русских богатыря старшего поколения, которые с уважением относятся к Гению. Это – Сергей Захаров и Ренат Ибрагимов. Я был на концерте Захарова в трагическом 2008 году, когда Гений ушел из жизни. Все помнят, что это было 25 октября 2008 года. А в декабре этого же года в мой город приехал Захаров и начал концерт с того, что сказал о трагедии ухода Магомаева, и весь концерт пел песни из его репертуара. Благо, голос у него не слабый, позволял. Это был праздник со слезами на глазах.

А Ибрагимов – это тоже особая песня. В его репертуаре – многое из Магомаева. Не думаю, что все ему доступно, но то, что он поет из Магомаева – звучит достойно.

Все, кто здесь названы, на мой взгляд, достойны пока еще не утвержденного государством (да и вряд ли оно будет утверждено) звания ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ ПЕВЕЦ.

Совсем недавно (года два-три назад, это ж по историческим меркам – миг) гениальная русская женщина – тренер фигуристов Татьяна Тарасова назвала Муслима Магомаева выдающимся русским певцом (это здесь http://www.youtube.com/watch?v=Cyl_mhN-A1o на 41-42 секунде). Согласен. Правда, слово «выдающийся» я бы заменил на ВЕЛИКИЙ. Впрочем, его и при жизни так называли.

И напоследок тем, которые страдают от того, что Магомаев великий РУССКИЙ певец. Он не просто великий русский певец, он просто ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ.

Почему? Да потому что тот вклад, который он внес в русскую культуру, не только в культуру пения, но в культуру в целом, велик и в каждой ноте слышен – от простенькой вроде, но бессмертной в его исполнении «Королевы красоты», всепланетной «Куба – любовь моя», выпрямляющего даже потерявших веру в себя «Бухенвальдского набата», до «О море, море», «Кони-звери» и самой последней «Прощай, Баку», слезы от которой никогда не высохнут на наших (впрочем, хрен с теми, на чьих глазах и не было этих слез, поэтому уточню: на моих) глазах.

А теперь ссылка на богатырей: http://www.youtube.com/watch?v=kxbSvUZpKmI

P.S. Никого не хотел обидеть. Как могу – так пишу. Мыслей не скрываю.

Рыжая осень

Рыжая осень плыла по аллее, бедную душу мою не жалея. То поднималась огнем над землею, то по земле проползала змеею. Выставив тонкое рыжее жало, рыжая осень мне сердце пронзала. И, окружив языками огня, рыжая осень сжигала меня.
         А я на скамейке, над рыжей поземкой, сидел с ослепительно рыжей девчонкой. Сидел, как в преддверии ада и рая, в рыжем огне наяву умирая. Глядя, как рыжие листья кружили, стихи бормотал то свои, то чужие.
         И вдруг я почувствовал: девочка эта во мне полюбила не слово поэта – в жарком кружении рыжего дня она полюбила просто меня. Я ее – тоже. За состраданье. Длилось недолгое наше свиданье…
         Меня, в двух шагах от объятия тверди, она отвоевывать стала у смерти. Она – не врачиха. Лекарств не носила. Она, как могла, так меня и лечила.
         Слезок девичьих солеными струями. И поцелуями, и поцелуями. Глазок бездонных во мне утопаньем, полным вниманьем и пониманьем того, что со мной происходит сегодня. Того, что на все только воля Господня.
         Она, как могла, так меня и лечила. Толстый мой свитер насквозь промочила. Были глаза у нее голубые. А поцелуи – любые, любые. Слабые. Робкие. Тихие. Детские. Солоноватые. Нежные. Дерзкие. Сладкие. Милые. Долгие. Страстные. Неповторимые. Огнеопасные.
        Личико рыжей девчонки лучилось. Душа моя в рыжем сиянье лечилась. В каждой веснушечке солнце сияло. Господи! Девочка – плоть идеала! И драгоценные слезки сияли. Так и должно быть – хоть раз! – в идеале.
         Кончились слезки, вспыхнули глазки. Так и должно быть и в жизни, и в сказке. Вылечила. Из объятий ушла. В пламени рыжем сгорела дотла.
         И не ищу я, воскресший, бесстыжий, рыжую девочку в осени рыжей.

Обманутая и брошенная интеллигенция

Интеллигенцию обманывали и насиловали неоднократно. Но она каким-то удивительным образом умудрялась не только не потерять невинность и веру в идеалы, но выйти из очередной переделки еще более девственной и наивной. Самый, возможно, оглушительный и беспощадный обман интеллигенции, тогда еще советской, состоялся в исторической ретроспективе сравнительно недавно и был растянут во времени на несколько лет, примерно с 1987 по 1992 год.

Помните, как в 1987 году скакнули вверх тиражи некоторых газет и толстых литературно-художественных, а также не очень толстых и не очень художественных журналов? Бешенный рост тиражей продолжался вплоть до 1991 года. «Новый мир» зашкаливал за два миллиона экземпляров. Подобное происходило и с «Юностью», и со «Знаменем», и с «Авророй», и с «Нашим современником», и с «Москвой», и с другими изданиями. А тиражи журнала «Огонек», и газеты «Московские новости» были еще больше.

Почему скакнули тиражи? Потому что во всех этих изданиях публиковались художественные произведения, которые были не совместимы с уродливой тухлой сусловской идеологией, много лет пролежали под спудом цензуры и наконец вырвались на свободу, в печать. Потому что в этих изданиях публиковалась потрясающе правдивая публицистика (в одних журналах) и потрясающе лживая публицистика (в других журналах). И правда, и ложь были посвящены двум темам – современности и прошлому нашего Отечества. Потому что в этих изданиях беспощадно развенчивали дутые авторитеты и беспощадно, огульно, с дикой радостью иванов не помнящих родства очерняли прошлое.

И весь этот огромный пласт великолепного чтения, перемешанный с низкопробным псевдоисторическим чтивом, с гигантскими напластованиями лжи о нашем близком и далеком прошлом, не пережевывая, глотала наша во всех смыслах бедная интеллигенция. И цены на всю эту смесь правды и лжи были доступные, советские, как бы специально рассчитанные на материально неблагополучную интеллигенцию.

Что в конце восьмидесятых годов творилось в мозгах интеллигенции – ведомо одному Господу Богу. Но именно она, интеллигенция, после полученной в мозг ядовитой газетно-журнальной инъекции, состоящей из смеси правды и лжи, проголосовала в 1991 году за Ельцина. И даже почти не заметила, что в 1991 году голосовала за президента Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, а в 1992 году получила удар в лицо от капитализма в самом диком его виде. И все равно не очнулась. Точнее очнулась, но не от этого удара. А от другого. Интеллигенции, привыкшей читать публицистические сказки в толстых журналах, было отказано в возможности продолжать читать эти сказки. Цены на бумагу, полиграфические услуги и, соответственно, на всю полиграфическую продукцию были подняты в сотни раз, как, впрочем, и на все в стране.

Зарплата же росла такими темпами, что было ясно: за ценами она никогда не угонится. И осталась наша интеллигенция без толстых журналов, к которым так привыкла за несколько лет, что поверила: журнальное изобилие, по коммунистическим ценам, навсегда. А оказалось, нет!

Этот удар был очень сильным. Я помню, как некоторые мои знакомые переживали в 1992 году не из-за утраты социализма, а из-за утраты возможности подписываться на толстые журналы. А что им социализм? Толстые журналы популярно объяснили, что он – плохой и вот-вот начнется рай. И рай действительно начался. Но не для них.

И вот, уже после 20-летнего юбилея того исторического обмана, наша девственная интеллигенция готова обмануться еще раз. В последние годы либеральные пропагандисты стали лить в прошлое помои с куда большим энтузиазмом и куда большими объемами, чем их предтечи из конца восьмидесятых. И кто им, либеральным помойным агитпроповцам, верит более всего? Ну, конечно же, она, наша милая, чистая, невинная, наивная интеллигенция.

Она, интеллигенция, готова поддержать любые инициативы, призванные до неузнаваемости исказить представление молодежи о прошлом. Она, интеллигенция, готова отказаться от всех советских ценностей, готова признать СССР преступным государством, готова залить черной краской все наше прошлое, готова каяться перед поляками, немцами, эстонцами, а если скажут, то, наверное, и перед зулусами, папуасами и американскими индейцами…

Она готова на все, забывая в своем благодушном порыве гениальный афоризм великого златоуста Виктора Черномырдина: хотели, как лучше – получилось, как всегда.

Ах, ее обманывать не трудно, она сама обманываться рада, наша интеллигенция, многократно обманутая и брошенная.

«Я плачу, я рыдаю, дорогая»

Понимаю, что такие песни любить нельзя. Но ведь любовь – выше разума. Такую любовь можно сравнить с внезапно вспыхнувшей юношеской страстью к девушке, недостатки которой, составляющие немалый список, не замечает только влюбленный. Все видят, а он не видит, что глаза у нее косоватые, ноги кривоватые, волосы редковатые, слова глуповатые, а вся она – плосковатая. И, кроме того, незаметно ковыряет в носу и грызет ногти. Опять же – незаметно для влюбленного. А все видят.

Вот так и с этой песней. Умом понимаю, что текст – плосковатый, исполнение – кривоватое. Но услышана впервые она была лет в 14-15. Впечатление произвела неизгладимое. Потом, правда, впечатление изгладилось. А с годами и память об этой песне выветрилась. Но есть ведь интернет. Вчера случайно наткнулся. И вспомнил все. Ну, то есть все, что связано с этой песней. Короче, в юность окунулся.

Окунулся. Вынырнул. Еще пару раз прослушал. Понял, что разум она (песня) уже не отключает. Как в 14-15. Или в 14-15 у меня его (разума) еще было?

Не откажу себе в удовольствии предложить вам послушать эту песню. Как она вам?

И да, теперь я лучше стал понимать любителей Высоцкого.