Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Лучшее стихотворение Александра Вертинского

Сначала стихотворение. А потом – остальное.

Он

Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь!
Сколько стоил ему Сталинград!

И в слепые морозные ночи,
Когда фронт заметала пурга,
Эти ясные, яркие очи
До конца разглядели врага.

В эти черные, тяжкие годы
Вся надежда была на него.
Из какой сверхмогучей породы
Создавала природа его?

Побеждая в военной науке,
Вражьей кровью окрасив снега,
Он в народа могучие руки
Обнаглевшего принял врага.

И когда подходили вандалы
К нашей древней столице отцов,
Где нашел он таких генералов
И таких легендарных бойцов?

Он взрастил их. Над их воспитаньем
Много думал он ночи и дни.
О, к каким грозовым испытаньям
Подготовлены были они!

И в боях за Отчизну суровых
Шли бесстрашно на смерть за него,
За его справедливое слово,
За великую правду его.

Как высоко вознес он державу,
Вождь советских народов-друзей,
И какую всемирную славу
Создал он для Отчизны своей!

... Тот же взгляд. Те же речи простые.
Так же скупы и мудры слова ...
Над военною картой России
Поседела его голова.

  Александр Николаевич Вертинский написал это стихотворение в 1945 году. И, судя по второй строке («Он стоит, принимая парад»), после исторического Первого Парада Победы, состоявшегося, как сегодня всем известно, 24 июня 1945.
  Вряд ли я сделал для кого-нибудь открытие: сегодня многие знают, что автор приведённого выше стихотворения – Александр Вертинский. Правда,  не во всех головах, особенно поражённых ЛГМ (либерализмом головного мозга), укладывается, что такие стихи мог написать Вертинский. Тот самый Вертинский, который воспел сводившую его с ума девчонку – звезду и шалунью и, не дождавшись от неё ответа, воскликнул «Мадам, уже падают листья!», который сказал кокаинетке «Ваш сиреневый трупик окутает саваном тьма», который посвятил Вере Холодной сон про то, как «в притонах Сан-Франциско лиловый негр Вам подает манто».
  Не укладывается настолько, что буквально 20 мая текущего года на одном из сетевых ресурсов некто опубликовал данное стихотворение Вертинского под именем… Анны Ахматовой.
  И какие ЛГМ-бури разразились под публикацией! Вот вещает один либеральный знаток поэзии: «Это стихотворение вызывает у меня только чувство жалости к Ахматовой. Как же ей было страшно и стыдно, если пришлось писать эту лабуду! Не берусь её судить! Не дай Бог никому жить в такие глухие и подлые времена». Конец цитаты.
  А вот другой: «…такие стихи назывались "датскими", т.е. написанными, как правило, к определённой дате. Даже по стилистике такие стихи Ахматовой не свойственны. Думаю, это была попытка подстраховаться от наездов на её творчество. Власти всегда относились к ней с подозрением. Ей и Зощенко была устроена показательная публичная "порка" в центральных газетах». Конец цитаты.
  Из предыдущей цитаты ощутимо выпирает явный знаток литературы. Но на этого знатока нашелся знаток похлеще: «…бред, типичное стихосложение Анны Ахматовой, кроме того они (эти стихи о Сталине) есть в её собраниях сочинений». Конец цитаты.
  Вот такие вот они либеральные знатоки литературы. Всё знают. И про «глухие и подлые времена», и про «публичную порку», и про «типичное стихосложение». Одного только не знают, что автор стихотворения Александр Вертинский. А выяснить это можно было одним кликом в сети.
  Огромное спасибо Александру Николаевичу Вертинскому не только за его талантливые стихи, в том числе и ставшие предметом сегодняшнего разговора, но и за то, что, даже пребывая в вечности, он ярко демонстрирует нам, насколько далёк от знаний, глуп, заносчив, ленив и ненавидит отечественную историю доморощенный либерал.

Заклеймим преступления кровавого режЫма!

  Арестован российский губернатор. Представляю, как сейчас потирают потные ладошечки либерально-демократические хомячки социальных сетей!
  Это ж какой информационный повод в ладошечки упал! И сразу они запотели! А как не запотеть? Тут тебе не социально близкий артист Ефремов, по пьянке убивший человека. Тут целый губернатор региона задержан!
  В связи с Ефремовым хомячки могли только повизжать, что кровавый режЫм сам напоил бедного артиста, сам одурманил его наркотиками, сам посадил в таком виде за руль, сам вытолкнул его машину на встречную полосу и сам направил прямо на автомобиль жертвы. Потом хомячки могли самим себе задать вопрос: а почему кровавый режЫм так сделал? И самим же себе ответить: а потому что артист Ефремов был критиком кровавого режЫма!
  Правда, артист Ефремов жестоко подвёл хомячков: сказал, что стишки критиканские читал за деньги, а так-то против кого-либо чего-либо не имеет. Что на русский язык переводится простенько: ничего личного, бизнес.
  А тут-то, по поводу губера, такие либерально-демократические рулады можно выдать! Такие статейки наделать, такие стишки навалить! Куда навалить? В социальные сети! А вы о чём подумали?
  Я представляю, как самый выдающийся либерально-демократический поэт социальных сетей Конёв-Конский, проживающий в малюсенькой, размером с небольшую российскую нахаловку, слегка русскоязычной, стране, где «гинекологов одних как собак нерезаных», напишет стихотворный шедевр с рифмами типа: ботинки – полуботинки, свет – рассвет, видел – не видел.
  В этом стихотворении он беспощадно обнажит сущность кровавого режЫма, ярко заклеймит его и генитально (зачёркнуто) гениально воспоёт либерально-демократические ценности и свободы! Так воспоёт, что каждый, кто прочитает шедевр Конёва-Конского мгновенно прозреет и всю оставшуюся жизнь проведёт в слезах благодарности великому нахаловскому поэту.
  После создания бессмертного шедевра Конёв-Конский будет всенародным голосование в нахаловке признан равным Пушкину. После чего всех критиков обяжут в прижизненных и посмертных статьях о Конёве-Конском хотя бы один раз сказать, что он с Пушкиным – на равной ноге. Чтобы всем остальным нахаловским и не нахаловским социально-сетевым поэтам и просто хомячкам стало понятно, что им никогда так высоко ногу не задрать!
  Вот так вот. Всё случается не зря. Не зря, во имя либерально-демократических ценностей задержан губернатор региона, являющийся, кстати, членом именно либерально-демократической партии, лидер которой во всеуслышание заявил, что фигурант никогда не будет исключён из партии.
  Ну что тут скажешь? Молодец! Настоящий либерально-демократический лидер! Поэтому, как сказал ещё в 1961 году предшественник современной либеральной демократии – Первый секретарь ЦК КПСС товарищ Никита Сергеевич Хрущёв в заключительном слове на XXII съезде Коммунистической партии Советского Союза: «Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи! За новые победы коммунизма!» (Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают.)
  Конёв-Конский, вперёд!

Душ человеческих инженерА

    Во второй половине семидесятых годов прошлого века по общаге Литинститута, из комнаты в комнату, гуляла эпиграмма.

Душ человеческих инженерА –
Народ, по большей части инородский,
Все – на одно лицо, все кушнерА,
А главный инженер и скушнер – Бродский.

     Самое интересное в этой эпиграмме, что главным ее героем оказался Бродский. На то время малоизвестный, а для широкого читателя – абсолютно неизвестный сочинитель.
     Почему именно он?
     Раньше этим вопросом я никогда не задавался. А на днях перебирал свои архивы, нашел эту эпиграмму, все ярко вспомнил и понял, почему именно Бродский.
     Перед тем, как высказать свою версию – несколько предварительных мыслей.
     Иосиф Бродский никогда не был тем горячо почитаемым поэтом, каким его начали изображать задним числом. Широко известным в узких кругах он был – это да. Но не более того.
     Его длинная строка, порой лишенная всякой энергии, унылые растянутые стихотворения, явно не страдающие излишеством поэтических образов, многозначительная замутненность некоторых текстов, возникающая внутри этой замутненности пустоватость – все это никак не помогало сделать его по настоящему любимым поэтом даже в узких кругах. Какими были у одной части молодых сочинителей и искушенных хорошо ориентирующихся в литературе читателей Юрий Поликарпович Кузнецов (все время приходится имя этого поэта писать полностью, с отчеством, потому что Юриев Кузнецовых – тьма тьмущая, а Поликарпыч – один на всю Россию, на все времена) и Николай Рубцов, а у другой части – Евтушенко и Вознесенский. Любимых имен, конечно, было больше. Но Бродский в их число не входил.
     А теперь давайте кратко разберем эпиграмму по строчкам.
     Первая строка, «Душ человеческих инженерА», с подчеркнуто неправильным ударением на последний слог, свидетельствует о явно ироническом и даже пренебрежительном отношении автора эпиграммы к этим самым инженерАм. Ирония задает тон всей эпиграммы. 
     Ко второй строке, «Народ, по большей части инородский», прикоснуться опасаюсь. Меня и самого, благодаря моему имени, бесконечно «жидом пархатым называют», к чему я уже привык. А иногда не пархатым, а пОрхатым, что говорит о том, что не каждый русский патриот, считает необходимым знать правила русского языка. В данном же случае я рискую оказаться между молотом и наковальней. Молотом «русского патриота», не наладившего хорошие отношения с русским языком, и наковальней вездесущего и грамотного лица либерально-демократической национальности. Поэтому прошу считать, что ко второй строке эпиграммы я прикоснулся только слегка.
     Третья строка, «Все – на одно лицо, все кушнерА», наводит на воспоминание о некогда известном поэте Александре Кушнере. В этой строке его фамилия представлена во множественном числе и с таким же ироническим ударением на последний слог, как в слове «инженерА» из первой строки. Думается, это сделано не только и не столько ради рифмы: инженерА – кушнерА, сколько для того, чтобы подчеркнуть «инородское» происхождение большей части инженерОв человеческих душ.
     Последняя, четвертая, строка, «А главный инженер и скушнер – Бродский», самая парадоксальная, самая злая, самая яркая, как и должно быть в эпиграммах.
     В чем парадоксальность? В том, что главным инженером человеческих душ назван Бродский. Но какой он главный инженер, если он на самом деле – малоизвестный сочинитель стихотворений? Главными инженерами человеческих душ в разное время, были – Горький, Алексей Толстой, Фадеев, Тихонов, Сурков, Федин, Марков, Карпов, Пулатов – руководителей Союза писателей СССР.
     Так почему же малоизвестный Бродский назван главным инженером? Думаю, потому что в те времена уже созревала и начинала помаленьку заявлять о себе полуподпольная либерально-интернациональная группировка творческой интеллигенции, и на невидимых миру ее знаменах постепенно проступало имя Бродского. А автор (или авторы) эпиграммы почувствовали это и попытались сделать незримое зримым. И показать его миру. И показали.
     В чем злость последней строки эпиграммы? Да в том, что Бродский – скушнер. Скучный (и это – правда, злая беспощадная правда). И опять же довольно толстый намек на инородское происхождение главного «скушнера».
     В чем яркость? В сочетании парадоксальности и злой беспощадной правды.
     Кто автор эпиграммы? На этот вопрос уже вряд ли найдется ответ. Будем считать, что автор – народ.

Одинокий писатель познакомится с читательницей

        В 1975 году Андрей Вознесенский написал стихотворение «Монолог читателя на Дне поэзии-1999».

Четырнадцать тысяч пиитов
страдают во мгле Лужников.
Я выйду в эстрадных софитах –
последний читатель стихов.

Разинувши рот, как минеры,
скажу в ликование:
«Желаю прослушать Смурновых
неопубликованное!»

Три тыщи великих Смурновых
захлопают, как орлы
с трех тыщ этикеток «Минводы»,
пытаясь взлететь со скалы,
ревя, как при взлете в Орли.

И хор, содрогнув батисферы,
сольется в трехтысячный стих.
Мне грянут аплодисменты
за то, что я выслушал их.

Толпа поэтессок минорно
автографов ждет у кулис.
Доходит до самоубийств!
Скандирующие сурово,
Смурновы, Смурновы, Смурновы,
желают на «бис».

И снова, как реквием служат,
Я выйду в прожекторах,
родившийся, чтобы слушать
среди прирожденных орать.

Заслуги мои небольшие,
сутул и невнятен мой век,
средь тысячей небожителей –
единственный человек.

Меня пожалеют и вспомнят.
Не то, что бывал я пророк,
а что не берег перепонки,
как раньше гортань не берег.

«Скажи в меня, женщина, горе,
скажи в меня счастье!
Как плачем мы, выбежав в поле,
но чаще, но чаще,

нам попросту хочется высвободить
невысказанное, заветное...
Нужна хоть кому-нибудь исповедь,
как богу, которого нету!»

Я буду любезен народу
не тем, что творил монумент –
невысказанную ноту
понять и услышать сумел.


        Стихотворение написано, повторяю, в 1975 году, из которого поэт заглянул в немыслимо далекое будущее – в 1999 год. А сегодня уже 2018 год. И 1999 год опять далёк. Только теперь он – в немыслимо далеком прошлом.

        И что можно сказать, глядя из нашего «будущего» в прошлое? Прав ли был Вознесенский в 1975 году, предсказывая «четырнадцать тысяч пиитов» на одного читателя?

        Думаю, более, чем прав. При этом Вознесенский не предвидел сокрушительного пришествия интернета. Если бы предвидел – воспел бы еще и виртуальных Смурновых.

        Засевшие в социальных сетях Смурновы (читай – стихотворцы, прозаики, публицисты, как профессиональные, так и самодеятельные) ведут круглосуточную, не прекращающуюся ни на секунду, борьбу за читателя.

        Да. Виртуальная реальность сегодня такова, что в ней сочинителей намного больше, чем потребителей сочинений. Проще говоря: читателей больше, чем «писателей». В кавычках, потому что далеко не каждый изготовитель текстов – писатель.

        Но каждый изготовитель имеет право дать в сети примерно такое объявление:

        Одинокий писатель (писательница) познакомится с читателем (читательницей), обладающим развитым интеллектом, высоким художественным вкусом и неутоленным желанием переваривать чужие тексты в неограниченном количестве…

        З.Ы. Для тех, кто во всем подряд склонен видеть свое, наболевшее, уточняю: заголовок данного текста не надо рассматривать как скрытое объявление о знакомстве. Лично у меня с индивидуальной читательницей (женой) все в порядке. В наличии имеется.

Утиные губы растут из куриных мозгов

Не люблю вставлять картинки в свои тексты. И не люблю публикации, замусоренные картинками. Но здесь – тот случай, когда без картинки не обойдешься.

Без картинки пришлось бы долго говорить о том, какие именно утиные губы имеются в виду. Описывать их художественной прозой, прибегая ко всем выразительным средствам великого и могучего русского языка.  

Пришлось бы и защищать настоящих уток, уточняя, что к ним утиные губы не имеют никакого отношения. И настоящих куриц пришлось бы защищать, уточняя, что к ним куриные мозги не имеют никакого отношения.

А поставишь картинку – и никого защищать не надо. Всем всё и видно и понятно. И даже видны проступающие на лицо куриные мозги многочисленных обладательниц утиных губ.

На снимке – одна из них.

Виталий Крёков: я не стану для Родины грузом

    Несколько часов назад позвонила Кристина – дочь Виталия Крёкова, и сказала:
    – Сегодня ночью умер папа. Во сне остановилось сердце.
    Про сердце для меня было новостью. Я знал, что у него тяжелейший диабет, что он не выходит из дома и почти ничего не видит. Вдобавок к диабету оказалось и сердце, о котором он ничего никогда не говорил.
    А говорили мы с ним часто. Он звонил мне почти каждую неделю и довольно долго расспрашивал обо всем подряд и рассказывал обо всем подряд. Человек по натуре любознательный, он звонил всем. У всех что-то узнавал, а потом всем передавал узнанное.
    В крёковских монологах и крёковской части наших диалогов было то, что доставляло наслаждение – это уникальный крёковский язык, который не каждый понимал с первого раза. Но я уже давно научился понимать, еще в наши молодые годы, и иногда мне даже случалось бывать переводчиком для тугоухих.
    И вот теперь его нет. Больше Виталя никому никогда не позвонит.
    Но он – гениальный поэт. И его стихи еще дозвонятся до будущих столетий.
 
    Дочь Виталия сказала, что прощание с ним состоится 7 сентября, в ритуальном зале на улице Баумана, 2 (на Южном), начало в 12 часов.

    Вот стихотворение Виталия Крёкова. В этом стихотворении – и крёковская поэзия, и крёковские образы, и крёковские мечты о тех местах, где он не бывал, но хотел побывать, и наша жестокая действительность, и жена Виталия – Нина, которая осталась одна.

* * *
Если станет с деньгами получше,
Не в Москву, не в Париж и Берлин,
Я уеду скорее в Урумчи.
Загляну к русской Нине в Инин.
Может, там отмеряют полозья
Санный путь за потаем потай.
Там в суровом полынном межзвёздье
В такт Вселенной вздыхает Китай.
Я не стану для Родины грузом.
Я не буду вымаливать мзду,
Но, как женщину, русскую музу
От разбойных людей увезу.
Будут плыть облака, будут ветры
Тополя серебристые сечь.
В лунных сумерках яшмовой флейтой
Будет слышаться русская речь.
Оглянусь я на дали и шири:
Не возьмешь Томь блескучую впрок,
Что течёт в притаёжной Сибири,
Где шахтёрский стоит городок.
Богатеи там есть, ну их в баню.
Там поэтов, что в поле травы.
Там построил мужик на «тайване»
Колокольню в четыре трубы.
Там разрезы, там шахты и штольни.
А горняк только славою сыт.
За копейки из преисподней
Выдаёт на-гора антрацит.
И всегда время подлое в силе.
Горький плач там и скрежет зубов.
Помню день: из домов выносили
В раз шестнадцать шахтёрских гробов.
Резанул мужиков взрыв кинжальный.
От железа осталась труха.
И на лицах погибших лежали,
Как на лицах святых, воздуха.
Что за мною: судьба ли, судьбина?
Только крест свой несу не один.
Ты жена – дочь шахтёрская, Нина.
Даст нам бог, доберёмся в Инин.
Небеса сеют снежной порошей.
Вот Берёзовский город возник.
Ты со мною, кулёма-матрёша,
Ненаглядный мой снеговик.

Наш Первый

IMG_4811
    Евгений Сергеевич Буравлев – первый руководитель Кемеровского областного отделения Союза писателей России. Первый как главный и первый как первый. До него в Кузбассе писательской организации не было. Он в 1962 году ее создал и возглавил.Collapse )

Тебя любить, обнять и плакать над тобой

    С праздником, милые женщины!
    Сегодня я хочу напомнить вам и заглянувшим сюда мужчинам несколько лучших посвященных женщинам стихотворений русских поэтов. Я не выстраивал стихи в каком-либо порядке – хронологическом или с учетом размера величия автора (величие, как мне представляется, вообще никаким инструментом не измеряется). И в тоже время некоторый композиционный замысел у меня был: мне хотелось, чтобы подборка читалась с интересом и способствовала возникновению чувств и мыслей.
    Еще раз – с праздником! Всем и каждой – здоровья,  благополучия, удачи!

Алексей Решетов
***
В эту ночь я стакан за стаканом
По тебе, моя радость, скорбя,
Пью за то, чтобы стать великаном,
Чтоб один только шаг – до тебя.
Чтобы ты на плечо мне взбежала
И, полна ослепительных дум,
У солёного глаза лежала
И волос моих слушала шум.

Павел Шубин
***
Я - не предмет воспоминаний,
Я - плоть и кровь, я - наяву,
Я исполнением желаний,
А не желаньями живу.

И если я в разлуке лютой
Три года тело ждал твоё,
То жизнь - вот эта вот минута,
Всё прочее - небытиё.
1944 год
Collapse )

Есть на свете кошки

Собак обходит, говоря: не трогте!
А если и рискнет какой-то пес,
Она с шипеньем погружает когти
В его нахально-любопытный нос.

А я, поскольку был не псом, а тигром,
Нахмурив лоб, на всех подряд рычал.
Не доверял любым словесным играм.
Решил проверить. Лапой постучал.

И в тот же миг в конурке Мурки дверца
Открылась!
И, мурлыкнув в простоте,
Она когтем мое пронзила сердце,
И я повис на кошкином когте!..

А утром подмела хвостом дорожки,
Сказала: брысь! — и не оставь следов!
Теперь вы знайте: есть на свете кошки
Сильней оленей, тигров и слонов.

В тебе одной - и утешенье и исцеление моё

    На днях мне позвонили: назови лучшие стихи о Родине, нам надо повесить на экран (телевизор) несколько строк.
    Набрал я несколько великолепных, а точнее сказать – великих стихотворений о Родине. Из этого количества предлагаю – два. Мне оба кажутся – прекрасными. Вот они.

Игорь Шкляревский

Родине

Люблю протяжный стон гусей,
березы желтое отрепье
и поздней осени твоей
угрюмое великолепье!

Люблю, когдa прозрaчный лед
звенит, рaсколотый о свaи,
и с крыльев золото течет
нa деревянные сaрaи.

А ночью ветер ледяной
солому кружит во вселенной,
и не поймешь, где звук живой,
где только отзвук незaбвенный.

В тaкую ночь уже нельзя
всю душу выболтaть рaстеньям,
нaдежды, женщины, друзья –
все подвергaется сомненьям.

Но ты - моя святaя дрожь!
Где шум лесов, где вздох нaродa?
Где слезы мaтери, где дождь?
Где Родинa, и где природa?

Анатолий Жигулин

***
О, Родина! В неярком блеске
Я взором трепетным ловлю
Твои пролески, перелески -
Все, что без памяти люблю:

И шорох рощи белоствольной,
И синий дым в дали пустой,
И ржавый крест над колокольней,
И низкий холмик со звездой...

Мои обиды и прощенья
Сгорят, как старое жнивье.
В тебе одной - и утешенье
И исцеление мое.