?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: музыка

«Геннадий Жуков» 851 песня - слушать бесплатно онлайн или скачать mp3
iosifkuralov
Оригинал взят у damoklov в «Геннадий Жуков» 851 песня - слушать бесплатно онлайн или скачать mp3

Энрико Масиас – самый душевный шансонье Франции
iosifkuralov
    Энрико Масиас – самый, на мой взгляд, душевный шансонье Франции. Но я неоднократно убеждался, что в нашей стране его почему-то знают меньше, чем, например, Ива Монтана или Шарля Азнавура. Или не связывают песни Масиаса с его именем. 
    А между тем, в России и во всем постсоветском пространстве, наверное, нет человека, который не слышал бы, как минимум, две песни Масиаса. «Возвращайся», пронзительно исполненную вокально-инструментальным квартетом «Аккорд» и «О, гитара, гитара», присутствовавшую в репертуаре Муслима Магомаева, который, на мой вкус, спел ее лучше автора. Только не надо путать эту песню с «Пой, гитара», которую тоже пел Муслим Магомаев и с «Гитар, гитар» Петра Налича.

Read more...Collapse )

Как я улучшил песню «Иволга»
iosifkuralov
     Все дело в том, что я каждое утро в ванной обливаюсь ледяной водой, а перед тем, как облиться принимаю душ. Но не это главное. Главное то, что, принимая душ, я пою. Хорошо или плохо я пою – не знает никто, кроме меня. Потому что никто, кроме меня не слышал, как я пою. Даже жена. Поскольку звукоизоляция, слава Богу, неплохая.
     А когда пою, я не просто вслушиваюсь в звуки, я всматриваюсь в них. Я вижу их насквозь. В принципе, тут ничего необычного. Это составляющая моей профессии – видеть звуки насквозь. Я вижу звуки, даже не произнося их, а просто читая. С первого взгляда. И красоту, и уродство, и искренность, и фальшь. И какая же это мука – петь фальшивые уродливые звуки.

Read more...Collapse )

Муслим Магомаев. 70 лет
iosifkuralov
    17 августа могло бы исполниться 70 лет гению отечественной и мировой эстрады Муслиму Магомаеву. Нет слов, передать печаль от его безвременного ухода из жизни.
    С нами остался его голос, который будет звучать всегда. В нашей памяти, в наших душах и в самых разнообразных средствах воспроизведения звука и изображения.
    О Магомаеве у меня несколько текстов. Воспроизвожу здесь один из них. Он уже был в моем ЖЖ больше года назад. Но сегодня вполне уместно его повторить.


Лучший певец планеты Земля


    Впервые я увидел его на небольшом черно-белом экране лампового телевизора «Рекорд-12». Году в 1964-65-м. Тогда мне  было лет 11-12. А телевизор в нашем доме был с конца пятидесятых годов. И я видел все, что можно было увидеть в те годы по телевизору.
    А увидеть можно было не так уж и мало, как может показаться сегодня. Художественные фильмы. Естественно лучшие. Новости, московские и местные. Спектакли лучших театров. Концерты выдающихся певцов. «Голубые огоньки». Вот они-то, «Голубые огоньки» того времени, мне запомнились более всего. В «Голубом огоньке» я и увидел впервые его – ослепительного Муслима Магомаева. Лучшего певца планеты Земля.
    И вот что удивительно: экран был маленький, черно-белый, тускловатый, а Муслим – ослепительный! В этом «Огоньке» он исполнил две песни: итальянскую «Ты мне нравишься» и советскую «Шагает солнце по бульварам». Боже мой, как он отличался от всех, кто пел до него и после него! 
    Отличался божественным голосом, потрясающей внешностью, слегка застенчивой и абсолютно открытой, обнажающей прекрасную душу улыбкой, раскованными движениями на сцене, внутренней свободой и высокой культурой, которые в нем органично сочетались друг с другом.
    А через несколько лет, в начале семидесятых годов, я увидел его на сцене. Должен сказать, что до него, еще учась в школе, я видел многих прекрасных советских и зарубежных певцов. Хотя и жил во глубине сибирских руд. И даже глубже этой глубины – в городе Прокопьевске, который в те времена называли угольной жемчужиной  СССР. В шестидесятые-семидесятые годы, да и позже, в этой жемчужине побывали многие артисты. Выступали они, в основном, в самом большой нашем Дворце культуры имени Артема.
    А мама моя в шестидесятые работала заместителем секретаря парткома шахты, на балансе которой находился этот самый ДК. И она всегда покупала билеты на все концерты всех знаменитостей, гастролировавших в Прокопьевске. Именно покупала, хотя у руководителей шахты в этом ДК был немалый лимит бесплатных мест. Но так уж она была устроена, что всегда и за все платила сама. Хотя свободных мест и без руководительского лимита было полно. Балкон и галерка, случалось, пустовали даже на концертах самых знаменитых артистов.
    А в этом Дворце культуры в те времена побывали великолепнейшие  советские и зарубежные артисты. Георг Отс, Борис Штоколов, Эмиль Горовец, Татьяна Шмыга, Гелена Великанова, Майя Кристалинская, Эдуард Хиль, Иосиф Кобзон, Эдита Пьеха, вокально-инструментальный квартет «Аккорд», Тамара Миансарова, Валерий Ободзинский, Анна Герман, Джордже Марьянович, Карел Готт, Янош Коош. И это далеко не все имена. А только те, которые вспомнились сейчас. И всех этих артистов я видел до Муслима Магомаева.
    Правда, Муслим Магомаев пел не в ДК, а в Драматическом театре. И билет на него пришлось «доставать» в самом неприятном смысле этого слова. Мест в Драмтеатре было больше, чем в ДК имени Артема. Но на концерте Магомаева не было ни одного свободного.
    Имена перечисленных выше артистов – сверкающие бриллианты. Потрясающие впечатления я в детстве и юности получил от каждого. И от их голосов, и просто от того, как они выглядели. Все-таки в Прокопьевске такие прекрасные женщины и мужчины, как Татьяна Шмыга, Анна Герман, Георг Отс, Джордже Марьянович,  на улице не встречались. Уже только видеть их – было большой радостью. Но все они были люди. Прекрасные люди на сцене. 
    А когда на сцену вышел Муслим Магомаев – на сцену вышел бог. Конечно, не тот бог, имя которого следует писать с большой буквы, а вечно юный древнегреческий ослепительно красивый бог. Возможно, Аполлон или сам Зевс, принявший обличье Магомаева. Бог был одет во фрак и в первом отделении пел арии из опер. И я впервые в жизни (а мне было уже лет 17 или чуть больше) с потрясающей силой понял, что опера – это великое искусство. А несколько позже я понял и другое: опера –  великое искусство, до уровня которого эстрада может дотянуть только в том случае, если на эстраде – Муслим Магомаев.  
    Первое отделение Магомаев закончил своей совершенно неповторимой после него «Вдоль по Питерской». Зал встал и овациями упросил певца повторить ее на бис. И Магомаев спел. Но не повторил, а спел совершенно по-другому. С вплетением восточного орнамента в некоторые фрагменты. Зал понял олимпийский юмор певца. Это была не песня – это был спектакль, все роли которого – и миленького, и лапушки, и кумы с кумом, и судака, и тройки, и колокольчика – блистательно сыграл Магомаев. 
    Потрясающим был финал. Правда, тут надо иметь небольшое представление о внутренней архитектуре прокопьевского Драмтеатра. Одна из главных его особенностей – огромная пятиэтажная люстра, вокруг которой – широченная винтообразная мраморная лестница, ведущая с первого этажа до пятого. От гардероба до балкона. Когда Магомаев шел к финалу второго варианта «Вдоль по Питерской», я стоял в дверях зала. И когда он, в самом финале, спел свое молодецкое «Э-э-э-э-х!», этакое супер-воплощение русской удали, звук его голоса могучей волной прошел мимо меня и заставил поглядеть на люстру. И, это была мистика – пятиэтажная люстра вспыхнула всеми цветами радуги  и зазвенела. Я подумал: рухнет! Но, слава Богу, удержалась… 
    А какой с ним был оркестр! Ни у кого из перечисленных певцов в те времена такого оркестра не было.
    Потом я был еще на нескольких концертах Магомаева в разных городах СССР и России. Последний раз видел его на сцене кемеровской филармонии в 2002 году. Магомаев пел без оркестра. Музыкальное сопровождение – в записи. Естественно пел он живым голосом. Иногда аккомпанировал себе сам. Если кто-то не знает: он – не только гениальный певец, но и блистательный пианист.
    А голос был все тот же – молодой, могучий, яркий  магомаевский голос.
    В 2002 году Магомаев создал свой великолепный сайт, где все его шедевры можно скачать бесплатно. Несколько лет он общался на сайте со своими поклонниками. Сайт работает и сегодня. И по завету Маэстро его шедевры и сегодня доступны каждому желающему.
    Свою последнюю песню Гений написал и исполнил в 2007 году. Это была его песня на стихи Сергея Есенина «Прощай, Баку». Записал ее Магомаев в своей домашней студии. И, возможно, это единственная песня, исполнение которой никто, кроме близких людей Магомаева, не видел. И я не знаю, существует ли видеозапись этой песни? Но звук есть. Голос Магомаева на этой звукозаписи также прекрасен, как и в молодости.
    Под звуки этой песни в скорбном октябре 2008 года плачущие бакинцы несли его на своих руках в бессмертие…
    В бессмертие, в которое он шагнул совсем юным, в начале шестидесятых, спев на весь Советский Союз, на весь мир – «Бухенвальдский набат», который до сих пор звучит в ушах его поклонников вместе с «Королевой красоты», «Синей вечностью», «Свадьбой»,  «Мелодией», «Кони-звери» и десятками других шедевров Гения.



Дорогая пропажа
iosifkuralov
    Эту песню в детстве мы пели под гитару, мальчишескими голосами, с дворовыми интонациями, и понятия не имели, кто ее автор. Нам она казалась такой же пацанячей народной песней, как «Вот ты опять сегодня не пришла», «Помню, помню, мальчик я босой» и десятки других, поющихся в турпоходах, во дворах, а зимой – в подъездах домов.
    Спустя много лет я с удивлением узнал, что песня эта – не фольклорная, есть у нее автор. Человек очень известный и любимый в Советском Союзе и на постсоветском пространстве. Один из величайших русских артистов двадцатого столетия. Певец, композитор и поэт, написавший стихи ко многим свои песням. Александр Николаевич Вертинский.
    Когда я узнал, что автор «Дорогой пропажи» – Вертинский, я отыскал эту песню в его исполнении. И поразился тому, насколько не похож оригинал на наш «фольклорный» вариант. Впрочем, кавычки в слове «фольклорный» можно было бы и не ставить. Потому что текст, который пели мы и наши сверстники во всей стране, отличается от текста Вертинского. Но особенно отличается манера исполнения. Мы пели по дворовому. Вертинский пел как Вертинский. В его исполнении не было даже намека на дворовые интонации. «Дорогая пропажа» в исполнении автора – произведение высокого искусства, в котором Александр Вертинский узнается с первых звуков.
    Сегодня несложно найти в интернете авторское исполнение этой песни, а также другие варианты, которые очень похожи на Вертинского. А вот дворовой интерпретации, исполненной мальчишескими голосами, в сети, похоже, нет. Я с трудом нашел «Дорогую пропажу», напоминающую ту, которую пели когда-то мы. И поет ее, как вы убедитесь, вполне мальчишка. Только мальчишка шестидесятых годов.
    И, конечно, здесь представлен Александр Вертинский, исполнивший «Дорогую пропажу» своим неповторимым и незабываемым голосом.




Юрий Левитанский. Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино
iosifkuralov
Юрию Левитанскому исполнилось 90 лет. Поэт, написавший стихи, без которых невозможно представить русскую лирику, участник Великой Отечественной войны, ушел из  жизни в 1996 году. И навсегда остался в памяти русского читателя.
Предлагаю шедевр Левитанского – стихотворение «Кинематограф». И не один шедевр, а два – в одном: стихотворение и оно же – песня в потрясающем исполнении Андрея Миронова.
И просто стихотворение «Сон о рояле», которое мне всегда нравилось не меньше, чем «Кинематограф».

КИНЕМАТОГРАФ

Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.

И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль -
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут -
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно...

Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно...

Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак - старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!




СОН О РОЯЛЕ

Я видел сон - как бы оканчивал
из ночи в утро перелет.
Мой легкий сон крылом покачивал,
как реактивный самолет.

Он путал карты, перемешивал,
но, их мешая вразнобой,
реальности не перевешивал,
а дополнял ее собой.

В конце концов, с чертами вымысла
смешав реальности черты,
передо мной внезапно выросло
мерцанье этой черноты.

Как бы чертеж земли, погубленной
какой-то страшною виной,
огромной крышкою обугленной
мерцал рояль передо мной.

Рояль был старый, фирмы Беккера,
и клавишей его гряда
казалась тонкой кромкой берега,
а дальше - черная вода.

А берег был забытым кладбищем,
как бы окраиной его,
и там была под каждым клавишем
могила звука одного.

Они давно уже не помнили,
что были плотью и душой
какой-то праздничной симфонии,
какой-то музыки большой.

Они лежали здесь, покойники,
отвоевавшие свое,
ее солдаты и полковники,
и даже маршалы ее.

И лишь иной, сожженный заживо,
еще с трудом припоминал
ее последнее адажио,
ее трагический финал.

Но вот, едва лишь тризну справивший,
еще не веря в свой закат,
опять рукой коснулся клавишей
ее безумный музыкант.

И поддаваясь искушению,
они построились в полки,
опять послушные движению
его играющей руки.

Забыв, что были уже трупами,
под сенью нотного листа
они за флейтами и трубами
привычно заняли места.

Была безоблачной прелюдия.
Сперва трубы гремела медь.
Потом пошли греметь орудия,
пошли орудия греметь.

Потом пошли шеренги ротные,
шеренги плотные взводов,
линейки взламывая нотные,
как проволоку в пять рядов.

Потом прорыв они расширили,
и пел торжественно металл.
Но кое-где уже фальшивили,
и кто-то в такт не попадал.

Уже все чаще они падали.
Уже на всю вторую часть
распространился запах падали,
из первой части просочась.

И сладко пахло шерстью жженною,
когда, тревогой охватив,
сквозь часть последнюю, мажорную,
пошел трагический мотив.

Мотив предчувствия, предвестия
того, что двигалось сюда,
как тема смерти и возмездия
и тема Страшного суда.

Кончалась музыка и корчилась,
в конце едва уже звеня.
И вскоре там, где она кончилась,
лежала черная земля.

И я не знал ее названия -
что за земля, что за страна.
То, может быть, была Германия,
а может быть, и не она.

Как бы чертеж земли, погубленной
какой-то страшною виной,
огромной крышкою обугленной
мерцал рояль передо мной.

И я, в отчаянье поверженный,
с тоской и ужасом следил
за тем, как музыкант помешанный
опять к роялю подходил.

В сиянии Муслима
iosifkuralov

Посмотрел на днях передачку по ТВ об Арно Бабаджаняне (был такой неплохой советский композитор армянского происхождения). Почти весь сюжет состоял из песен в исполнении Муслима Магомаева. И в какой-то момент этого сюжета ведущий сказал нечто такое (за точность цитаты не ручаюсь, но суть воспроизвожу): никто не мог разгадать загадку, почему поэты со своими стихами стояли в очередь к Бабаджаняну.

Тоже мне загадка. Потому что Магомаев пел песни Бабаджаняна. Потому и стояли в очередь. И не к Бабаджаняну, а к Магомаеву. Бабаджанян был всего лишь посредник в этой очереди.

 

А иногда поэты обращались к Магомаеву напрямую, как например, поэтвроссиибольшечемпоэт Евгений Евтушенко. Знаменитую песню «Чертово колесо» придумал именно он. Он не просто написал текст для этой песни, но и ПРИДУМАЛ, как ее надо петь голосом МАГОМАЕВА. Он позвонил сначала Бабаджаняну, потом Магомаеву и попросил его придти к Бабабджаняну «завтра днем». Встреча состоялась. Евтушенко  сам спел и сплясал всю песню. Бабаджаняну оставалось только написать настоящую музыку, а Магомаеву – спеть по-настоящему.

 

Но Евтушенко, при всей своей предприимчивости, не смог войти в песенный триумвират семидесятых годов. Место поэта в триумвирате занимал Роберт Рождественский. Не столь яркий и напроломный как Евтушенко, зато умеющий раствориться в композиторе и в певце. Композитор триумвирата, ясное дело, Бабаджанян. Певец – Магомаев.

 

Я иногда думаю вот о чем: если бы Муслим пел только свои песни, которые написал как композитор, или пел бы только итальянские песни, или только английские и прочие мировые хиты, или только оперные арии, и никогда не пел песен Бабаджаняна, то кто бы его знал, это Бабаджаняна? Ну да, знали бы его в Союзе композиторов СССР как выдающегося сочинителя Господь знает чего.

 

Что это я так на его наезжаю?

Ну, во-первых, в передачке ТВ прозвучал странненький вопрос (который я процитировал в начале и на который вроде бы ответил).

Во-вторых, в этой передачке почти не произносилось имя Муслима. А если и произносилось, то как-то через запятую с Кобзоном. Ну и составили бы сюжет из песен, исполненных этим выдающимся (без всякой иронии – выдающимся) исполнителем И. Д. Кобзоном. И правда, там была одна песня в его исполнении, я сразу ее услышал – как будто мне на уши цветовой фильтр поставили. И вместо ослепительной радуги в уши вяло потекла вялая серость серого цвета.

И в-третьих, я знаю причину всей этой нелепости: составить передачу из песен Муслима и умудриться почти не сказать о нем. Причина в том, что Арно Бабаджанян в последнем (может, предпоследнем) интервью,  называя певцов, исполнявших его песни, не назвал Магомаева. Это Магомаева очень удивило. После смерти Бабабджаняна его вдова Тереза звонила Муслиму и объясняла отсутствие его имени болезнью Арно.

 

Но, видимо, это было обострение армянской национальной болезни в отношении азербайджанцев, которая у Арно все-таки была. А у Муслима азербайджанской болезни в отношении армян не было никогда. Потому что после ухода Арно Муслим спел великолепный концерт памяти Бабаджаняна.

 

Муслим его простил. А вот наследники Бабаджаняна, судя по этой передачке, Муслима простить  не могут.

 

А за что его прощать? За то, что гений? За то, что азербайджанец?

Бог им судья.


Доменико Модуньо и его «Селена»
iosifkuralov

 

     Году в 1962-63-м, в свои 9-10 лет,  я впервые услышал песню, которая потрясла меня, и впервые увидел виниловую пластинку-миньон на 33 оборота. На этой пластинке и была записана потрясшая меня песня. Песня была на итальянском языке. Я запомнил волшебные звуки имени певца и названия его песни: Доменико Модуньо. «Селена».  Пластинка принадлежала то ли сыну, то ли племяннику подруги моей бабушки, взявшей меня в гости в дом, где находилось это чудо тогдашней техники, таившее в себе чудо-звуки. 

     Сын-племянник, который был старше меня лет на пять, прокрутив пластинку один раз, схватил ее грязными пальцами, оставляющими отпечатки на драгоценной поверхности пластинки, и начал подбрасывать ее вверх, до потолка, при этом ловил не каждый раз, давал упасть пластинке на пол, и один раз даже наступил на нее. Этим он показывал, какая она прочная по сравнению со старыми пластинками на 78 оборотов, которые, упав на пол, разлетались, как минимум, на две части.

     Еле упросил я великовозрастного придурка прокрутить пластинку еще раз. И запомнил «Селену» на всю жизнь. Потом я слышал ее русский вариант в исполнении ВИА «Аккорд». Потом мы пели ее сами в самодеятельном ВИА, как бы по-итальянски, с пластинки выучив слова. Название этой песни и имя Доменико Модуньо даже залетели в одну из моих поэм:

 

А вы, Модуньо Доменико,

Нас не видали и в кино.

Панмонголизм! Хоть имя дико,

Но вам ласкает слух оно?

Вы б испытали впечатленье,

Когда б услышали сперва,

В шикарном нашем исполненье

Свою «Селену Эли А»!

С пластинки выучив слова,

Ее на «бис» мы так певали,

Что если б оказались в зале,

И вы б «Селену» заказали,

Рубля за три или за два

Продав нам автора права.

 

Кстати, действительно, Модуньо был не только исполнителем, но и автором «Селены». В Советском Союзе по популярности «Селена» была сопоставима с «Королевой красоты» в исполнении Муслима Магомаева или «Маленькой девочкой»  Джордже Марьяновича.

     На ютубе и других ресурсах сети можно найти несколько разных вариантов «Селены». Я предлагаю вам первоисточник: «Селену» в исполнении самого Доменико Модуньо.

     Вот те самые звуки, которые я впервые услышал в 9 или 10 лет. Только картинки тогда не было. А вы и звуки услышите, и картинку увидите. Завидую вам!